На первую страницу   


    Рождение ТПХВ
Первая выставка
Развитие ТПХВ
Идейный облик
Творчество
ТПХВ и общество



Устав ТПХВ
Вступить в ТПХВ
Выставки ТПХВ
Бытовая живопись
Украинское ТПХВ
Бытописатели
Пейзаж в ТПХВ
ТПХВ в 1900-е
Статьи о ТПХВ



Члены ТПХВ:

Архипов А.Е.
Бялыницкий В.
Васильев Ф.А.
Васнецов В.М.
Васнецов А.М.
Ге Николай Н.
Дубовской Н.
Иванов С.В.
Жуковский С.
Каменев Л.Л.
Касаткин Н.А.
Киселев А.А.
Корзухин А.И.
Крамской И.Н.
Куинджи А.И.
Левитан И.И.
Маковский В.Е.
Маковский К.Е.
Максимов В.М.
Малютин С.В.
Мясоедов Г.Г.
Неврев Н.В.
Нестеров М.В.
Остроухов И.
Перов В.Г.
Петровичев П.
Поленов В.Д.
Похитонов И.П.
Прянишников И.
Репин И.Е.
Рябушкин А.
Савицкий К.А.
Саврасов А.К.
Серов В.А.
Степанов А.С.
Суриков В.И.
Туржанский Л.
Шишкин И.И.
Якоби В.И.
Ярошенко Н.

Хочешь увидеть свое имя в этом списке? Легко!


       
  
   

Страница 1
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6

   
 
  
   

Картины Ивана
Крамского



Христос в пустыне,
1872


Портрет Куинджи,
1872


Портрет писателя
Льва Николаевича
Толстого,
1872

   
Александра Боткина. Иван Крамской и Павел Третьяков, страница 3

Это письмо Павел Михайлович нашел на почте, зайдя туда перед отъездом. «Я очень рад был получить его, - пишет он, - и глубоко благодарен Вам, что высказываете свое душевное настроение, но только оно меня беспокоит. Я понимаю его, если тут причина смерть любимого ребенка; если же есть еще и другие, то очень Жаль. Приступая к серьезному труду, нужно быть непременно в бодром и твердом духе.
Я охотно бы пожертвовал жизнью за каждого из своих детей (это не слова), но жить желал бы как можно долее, даже если бы я был в совершенно другой обстановке. Человек должен и может устроить себе жизнь сносно; а разве не интересно жить уже для того, чтобы видеть, что еще будет делаться на свете.
Кстати, о моих средствах. Слово громадное весьма растяжимо; не говоря о фон-Мекках и Дервизах, в Москве многие много богаче моего брата, а мои средства в шесть раз менее моего брата; но я никому не завидую, а работаю потому, что не могу не работать. Я и здесь занят не менее Москвы, только дух спокойнее.
Если бы Вам нужно было меня видеть, то заехал бы на один день, но так, чтобы никто и не знал, что заезжал.
Сегодня уезжаю в Неаполь, через пять дней, никак не долее, будем в Ницце, там, вероятно, найду Ваше письмо.- Будьте здоровы и покойны».
Крамской написал в Ниццу, как того желал Павел Михайлович: «Нужно ли Вам приехать в Париж? Отвечаю, не нужно, как потому, что у меня нет ничего, и не нужно в том случае, если бы что-нибудь и было даже. Я спросил только так, из желания видеть Вас...».
Павел Михайлович заезжал в Ниццу навестить одного больного и, несмотря на то, что торопился возвратиться домой, не устоял против соблазна повидаться с Крамским. Павел Михайлович писал из Москвы: «Мы из Парижа до Москвы ехали безостановочно; в Берлине магазин, где мы оставили на сохранение свое теплое платье, был заперт; ожидая пока его отопрут пришлось бы пропустить утренний поезд и остаться до ночи; мы решили ехать в чем были, даже без теплых сапог, вот как хотелось скорее домой. Приближаясь к границе было довольно холодно, а около Пскова мороз в 15 гр. В Петербурге имели время только забежать к Королеву купить теплые сапоги ну и ничего добрались до дома целы и невредимы».
Крамской вернулся в Россию почти следом за Павлом Михайловичем. Семейные дела заставили его бросить Париж и работу над картиной. Он исполняет ряд портретов для Павла Михайловича: Некрасова, Салтыкова-Щедрина, С.Т.Аксакова. Предполагаются и другие. Павел Михайлович пишет ему 7 мая 1877 года: «Я не имею ничего против того, если бы Вы и сделали портрет А.Г.Рубинштейна, но так как мне близка к сердцу Ваша серьезная работа (она должна быть серьезная), а теперь время самое лучшее для нее, Рубинштейн же не такая огромная личность, чтобы уж так спешить с ним и к тому же мне желалось бы, чтобы Вы как можно с любовью окончили портреты Аксакова и Некрасова... то мне кажется, что Рубинштейна и Кольцова решительно нужно оставить до свободного времени. Извините, что я ввязываюсь все со своими советами, но не могу, что Вы прикажете делать».
«Благодарю Вас за Вашу заботливость обо мне, - отвечает Крамской,- и о времени, которое мне остается для картины. Ц послушаюсь Вас...». И летом Крамской пишет картину.
23 июля Павел Михайлович с горечью писал ему: «Я нахожусь в ужасно нервном состоянии гораздо худшем прошедшего лета, уже давно, со дня первых неудач наших на Кавказе и в Турции, а теперь все хуже и хуже. Азиатское дело пропало; если его я поправят опять, то пятно армянского избиения не смоется. На Европейском театре неудачи и поражения еще не так волнуют меня (конец венчает дело, говоришь, то есть стараешься успокаивать себя) как то, что мы заходили так далеко, обещали так много, а потом оставляем занятые места, как, например, Ловчу, зная, наверное, что жители, принимавшие нас с цветами,- будут немедленно вырезаны. А тут кругом все то же детство и повальное малодушие. Не говоря о разных праздниках в пользу пострадавших от войны, мы в Кунцеве устроили бал - просто только в свое удовольствие и в день нашего поражения под Плевной - на этом бале были и веселились самые близкие мне люди».
Несмотря на тяжелое настроение, преследовавшее Павла Михайловича, он продолжает сильно интересоваться работой Крамского. В конце августа он предполагал побывать в Петербурге и повидаться с Иваном Николаевичем. Но тот предупреждает: «Может быть, захотите увидать картину, а потому я хочу довести до Вашего сведения, что картину я Вам показать в настоящую минуту не в состоянии... Через недельку увидит ее первый человек - моя жена и затем никто больше... Уже три месяца как я работаю, но с особым напряжением полтора и с ужасом помышляю о том времени, когда надо будет обратиться к своим обычным занятиям - портретам...»
Крамской пишет, что переделывает ночное освещение на утреннее. Он говорит, что пока не окончит картину, не примется ни за что другое, а будет считать ее конченной лишь тогда, когда ему удастся выражение ужасного хохота.
«Искренно благодарен за сообщенное кое-что о Вашей картине, - отвечает Павел Михайлович,- и о том настроении, в каком находитесь Вы. Без подобного духовного состояния не стоит и работать над вещами, требующими не одного механического труда, а самой души человека. (Я очень мало говорил с Вами о Вашей будущей картине и потому содержание ее мне почти неизвестно, т.е. содержание, а не сюжет, как у нас говорится, не название, а идея и воплощение идеи; но я, признаюсь, сожалел, что Вы выбрали сцену происходившую ночью: огонь, по-моему, непременно мешал бы серьезному впечатлению картины, как бы ни был верно передан, еще другое дело раннее утро и огонь уже в пассивном состоянии; по теперь, так как оказалось, что огонь и не мог быть,- то и чудесно.) Разумеется, для меня это будет событием - увидать Вашу картину, но я не желаю насильственно ускорять это событие, и потому, если бы мне и пришлось быть в Петербурге ранее назначенного Вами времени, то я и не зайду к Вам, а к тому времени нарочито приеду. Не зайду потому, чтобы не мешать Вам, а еще и потому, чтобы не ставить Вас в неловкое положение отказывающего - просящему. Впрочем, полагаю, что ранее 1 октября я и не могу быть в Петербурге. Желаю Вам всей душой хотя и энергичной, но покойной работы, чтобы ничто Вас не смущало, не расстраивало и не мешало бы должному духовному состоянию».

продолжение...



www.tphv.ru, 1869-2016. Товарищество художников - передвижников. Для контактов - info (a) tphv(dot)ru